Константин Батюшков
стихотворение
«Послание к Н. И. Гнедичу»

Что делаешь, мой друг, в Полтавских ты степях
            И что в стихах
Украдкой от друзей на лире воспеваешь?
      С Фингаловым певцом мечтаешь
            Иль резвою рукой
      Венок красавице сплетаешь?
      Поешь мечты, любовь покой.
      Улыбку томныя Корины
Иль страстный поцалуй шалуньи Зефирины?
      Все, словом, прелести Цитерских уз —
Они так дороги воспитаннику Муз —
Поешь теперь, а твой на Севере приятель,
Веселий и любви своей летописатель,
Беспечность полюбя, забыл и Геликон.
Терпенье и труды ведь любит Аполлон —
      А друг твой славой не прельщался.
      За бабочкой смеясь, гонялся,
Красавицам стихи любовные шептал
И, глядя на людей — на пестрых кукл — мечтал:
«Без скуки без забот не лучше ль жить с друзьями.
      Смеяться с ними и шутить,
      Чем исполинскими шагами
За славой побежать и в яму поскользить?»
      Охоты, право не имею
      Чрез то я сделаться смешным
      И умным, и глупцам, и злым,
Иль, громку лиру взяв, пойти вослед Алкею,
Надувшись пузырем, родить один лишь дым,
Как Рифмин, закричать: «Ликуй, земля со мною!
Воспряньте камни, лес! Зрю Муз перед собою!
Восторг! Лечу на Пинд!.. Простите что упал:
      Ведь я Пиндару подражал!»
Что в громких песнях мне? Доволен я мечтами
В покойном уголке тихонько притаясь
      Но с светом вовсе не простясь!
Играя мыслями, я властвую духами

            Мы право не живем
            На месте всё одном,
            Но мыслями летаем;
            То в Африку плывем,
То на развалинах Пальмиры побываем,
То трубку выкурим с султаном иль пашой.
Или, пленяся вдруг султановой женой,
      Фатимой томной, молодой,
      Тотчас дарим его рогами;
Смеемся муфтию, деремся с визирями,
И после, убежав (кто в мыслях не колдун?), —
Увидим стройных Нимф, услышим звуки струн.
И где ж очутимся? На бале и в Париже!
И так мечтанием бываем к счастью ближе,
      А счастие лишь там живет,
            Где нас, безумных, нет.
Мы сказки любим все, мы — дети, но большие.
Что в истине пустой? Она лишь ум сушит,
      Мечта всё в мире золотит,
            И от печали злыя
            Мечта нам щит.
Ах, должно ль запретить и сердцу забываться,
Поэтов променя на скучных мудрецов!
Поэты не дают с фантазией расстаться,
Мы с ними посреди Армидиных садов,
            В прохладе рощ тенистых
Внимаем пению Орфеев голосистых.
При шуме ветерков на розах нежных спим
            И возле Нимф вздыхаем,
            С богами даже говорим,
            А с мудрецами лишь болтаем,
Браним несчастный мир да рассердясь… зеваем.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Так сердце может лишь мечтою услаждаться!
      Оно всё хочет оживить:
В лесу на утлом пне друидов находить,
Укрывшихся под ель, рукой времян согбенну,
      Услышать Барда песнь священну,
С Мальвиною вздохнуть на берегу морском
            О ратнике младом.
      Всё сердцу в мире сем вещает.
      И гроб безмолвен не бывает,
И камень иногда пустынный говорит:
            Герой здесь спит!

Так сердцем рождена Поэзия любезна,
Как нектар сладостный, приятна и полезна.
      Язык ее — язык богов;
Им дивный говорил Омир, отец стихов.
Язык сей у творца берет Протея виды.
Иной поет любовь: любимец Афротиды,
С свирелью тихою, с увенчанной главой,
            Вкушает лишь покой,
      Лишь радости одни встречает
И розами стезю сей жизни устилает.
                  Другой,
Как славный Тасс, волшебною рукой
      Являет дивный храм природы
И всех чудес ее тьмочисленные роды:
            Я зрю то мрачный ад,
То счастия чертог, Армидин дивный сад;
Когда же он дела героев прославляет
            И битвы воспевает,
Я слышу треск и гром я слышу стон и крик…
            Таков Поэзии язык!

Не много ли с тобой уж я заговорился?
Я чересчур болтлив: я с Фебом подружился.
А с ним ли бедному поэту сдоброватъ?
Но чтоб к концу привесть начатое маранье.
            Хочу тебе сказать,
Что пременить себя твой друг имел старанье,
Увы и не успел! Прими мое признанье!
Никак я не могу одним доволен быть,
И лучше розы мне на терны пременить,
Чем розами всегда одними восхищаться.
      И так, не должно удивляться,
            Что ветреный твой друг —
            Поэт, любовник вдруг
И через день потом философ с грозным тоном.
      А больше дружен с Аполлоном,
      Хоть и нейдет за славы громом,
            Но пишет всё стихи.
            Которы за грехи,
Краснеяся, друзьям вполголоса читает
      И первый сам от них зевает.


Дата написания: 1805 год

 
Тексты произведений, фотографии, автографы и дополнительная информация к стихам
для нашего «Сборника», предоставлены литературным порталом «Стихи 19-20 веков»